Она посмотрела на меня так, словно решала: нравится ей или нет моё участие.

— Схлопотали заражение крови, — констатировал Ад уверенно, с явным удовлетворением. — Сколько уже минут, как порезали? Если в промежуток десять минут не намазать йодом...

Я закричал, что сейчас сбегаю за йодом.

— Поздно! — сказал Ад со спокойствием закоренелого трагика. Размышляя, добавил в сомнении: — Если только отсосать попробовать... пока микроб по всей крови не пошёл.

Я схватил её ногу и уже хотел отсасывать, но она вырвалась: — Что вы! что вы!.. — Сильно покраснела. И я, наверное, тоже.

— К счастью, это не змеиный укус, — улыбнулась беспечно: совсем, по-моему, не к месту.

— Зря вы так, — сказал я, не скрывая напряжения.

Она замялась и указала глазами на плакучую иву неподалёку:

— Можно листочек?

Какая это была минута!.. Она выбрала один из принесённых мною листьев, лизнула его, прилепила к порезу... обула босоножку. Я сказал — всё равно сейчас принесу бинт, пластырь.

— Ни в коем случае! — и, боясь моей настырности, сообщила как новость: ей два шага до дома.

Наступила на пятку, взялась за перила, встала. Другой на моём месте помог бы ей — в удовольствии под этим предлогом её полапать. Не знаю до сих пор: я стерпел или попросту струсил? Мой голос, звучавший для меня, словно чужой, прилипчиво просил:

— Обопритесь хоть...

Терпеливо, виновато произнесла:

— Большое спасибо... извините...

— Извиняться должен тот, кто бутылку расколол! — излился я с обращённой к неизвестному придурку угрозой.

Я непримиримо его поносил, а она, ступая на порезанную ногу, легонько опиралась на моё плечо. Так мы поднялись по ступенькам. Она опустила руку.

— Мне неудобно... правда. Извините, ребята, оторвала вас от дел. — Её тон сказал мне, что пора прощаться.

Я глядел на её лицо, готовое дрогнуть от раздражения, и стоял смирно, думая: скажет «до свидания?» Она улыбнулась одними губами, набросила на плечи полотенце и пошла к дому Надежды Гавриловны.