Я потянул Ада из времянки: было невмоготу досадно, что я не там, где мне до зарезу нужно быть.
— Пойдём на озеро!
— Прям щас?
Пришлось сказать: надо кое-кого увидеть... а одному — не с руки.
Он отнёсся как человек практического взгляда на все явления жизни — не кивнул, но словно бы собрался кивнуть: «Надо, так надо». Не упустил при этом заключить о Славике:
— Во химия мозги коптит! Нанюхался там у себя и вон чего порет... Ни в жисть бы химиком не стал! И к химудобрениям близко не подойду.
— Ладно тебе! — мне не стоялось на месте. — Скорей, ну! будь другом!
Мы побежали. Ад уныло ругался: нельзя нормально, что ли, идти?..
Как будто я виноват. У меня такое состояние: сам себя не пойму.
2
Она сидела на лесенке, на нижней ступеньке: наклонившись, разглядывала правую стопу. Мы спускались, я приник губами к уху Ада: заговори! спроси что-нибудь, ну!
Тут она обернулась:
— Извините, ребята, расселась на дороге.
Я видел её вблизи, её всю... у неё была изысканно узкая, с высоким подъёмом стопа. В непроизвольной попытке скрыть, что во мне творилось, я натянуто, глупо хихикнул.
Ад сказал невозмутимо:
— А чего расселись?
Я глянул на него уничтожающе, но не похоже, чтобы он обратил на это внимание.
— Ногу порезала, наступила на что-то.
— Сильно порезали? — я спрыгнул на ступеньку, на которой она сидела. — Давайте кровь остановлю! — сорвалось у меня с языка.
Порез был под мизинцем. Я присел перед ней, притронулся к стопе и с тихим бешенством высказал, чего заслуживают типы, бросающие в воду битые бутылки.